Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

Выборка

ЖЖ я завёл давно, но захожу в него не слишком часто. И, как выяснилось, свои старые записи я читаю как посты почти чужого человека. Знакомого, конечно, но не свои. Это, по-своему, забавно: был какой-то другой человек, писал что-то интересное, близкое, о чём я сегодняшний ничего не знаю и не думаю... Решил я это дело сохранить, да и пополнять, когда что-нибудь интересное (для себя самого) пишу. Потом, когда-нибудь, перечитаю и опять удивлюсь.

Про неграмотность и висы - собственно, всё в названии. Неграмотности там сколько угодно. Как, впрочем, и в любой другой моей записи.
Омар Хайям - пост не столько о заглавном герое, сколько о его переводчике - Германе Плисецком.
Живой или мёртвый? - что-то такое очень старое, наивное, привет из прошлой жизни. Но очень правильное - надо иногда прошлого себя вспоминать.
День археолога - пара археологических баек, привезённых из Приморья.
В защиту презрения - мини-эссе по-честертоновски.
Десять негритят: как всё было на самом деле - правильный ответ на вопрос "Кто убийца?", придуманный на пару с братом.
Искусство и нет - попытка сформулировать.

Заумь:
Попы на мерседесах - не главная проблема - что-то заумное о религии и Церкви.
Длинный лытдыбр - вовсе даже и не лытдыбр, а ещё раз о том же.
О терминах - рассуждения о бытовании терминов "западное самосознание", "консерватизм", "патриотизм".
Специфический отводок русской культуры - про интеллигенцию.

Про историю:
Гениальная посредственность - личный и ни к чему не обязывающий взгляд на Кутузова и Бородинское сражение.
Непрочитанная лекция по истории Византии - про Византию и арабов.
Ликбез по Сасанидам. Часть первая. - III-IV века.
Ликбез по Сасанидам. Часть вторая. - IV-V века.


Рекомендации на тему "что посмотреть скучным вечером"

Христос Воскрес!

А у меня тем временем вопрос, относящийся ещё ко Страстной. Скажите, а какие есть интересные толкования истории с Варравой? Речь не о том, кем был или не был Варрава, а зачем вообще он понадобился в Евангелии (кроме того. что так и было на самом деле)?

Почему-то подумалось, что я, кажется, не слышал о богословской. но много раз видел художественную трактовку этого эпизода, как "страсти последней надежды", если можно так выразиться. После молитвы о том, чтобы Отец пронёс чашу мимо, Христос попадает в руки синедриона, те отдают Его Пилату, Пилат и Ирод не находят за Ним вины - не первый лучик ли надежды появился бы в таких обстоятельствах в сердце человеческом? И потом, по праздничному обычаю, Пилат предлагает иудейскому народу освободить Его, а рядом ставит разбойника - кто бы не был уверен в том, что спасён? И если перед нами действительно Христос-человек, то не мелькнуло ли и в Нём этой надежды?

Шаги командора

       Если бы мне дали прочесть только одну проповедь...

Если бы меня попросили прочесть одну лекцию о том, что лежит в самом сердце христианской культуры (подчеркну - не религии, именно культуры), я бы ответил: грех.

Понятие "греха" - это самое революционное, что было в христианстве. "Грех" - это не преступление, это - неследование идеалу. В большинстве культур, не исключая и иудаизм, греха в этом смысле, кажется, нет. Есть только "нарушение запрета". Традиционной культуре вообще не свойственно деление поступков по признакам "хорошо" - "плохо", а скорее "можно" - "нельзя". Отсюда стремление регламентировать всю жизнь человека. Насколько я понимаю, так и в иудаизме, и в исламе, и в Китае и Японии, и уж конечно на родине "табу" - в Полинезии. Закон и мораль очень мало отличаются друг от друга, а религиозные тексты содержат в себе свод законов. Христианство - кажется, первая религия, которая развела понятия право и мораль в разные стороны, хотя и не совсем в том смысле, в котором писал mike67.

Оговорюсь сразу, что, кажется, в Индии - с этим всё посложнее, но я о ней совсем мало знаю (как, впрочем, и про другие восточные культуры), так что не буду распространяться.

История Европы наводит на мысль, что христианство ломало не просто предшествующую культуру, а человеческую психологию в целом. Несмотря на все "не судите, да не судимы будете" на протяжении долгого времени и в христианских обществах социум жёстко регулировал в т.ч. даже исполнение религиозных обязанностей, не говоря уже о правилах поведения. Но именно в христианском мире в результате победила-таки новая идеология: грех - не преступление, он неизбежен для всякого, а следовательно наказывать за грех - невозможно. Можно было бы целую историческую работу написать (думаю, уже и написаны), как эта установка разбивала устои традиционной культуры. Нет секрета в том, что толерантность, хоть и не черта христианства, но безусловно его продукт.

К чему я всё это? К тому, что самое интересное для меня, что происходит в массовом сознании сегодня - это возвращение в первобытность. Мы - уже не носители христианской культуры, мы её потомки, мы перешагнули через христианство в будущее, на дворе XXI век... Но как раз тогда, когда мы должны были перейти на следующий уровень, шагнули мы туда, откуда всё и начиналось. Да простит меня Михаил, но принцип: если я не обязан уступать место в метро, то я не должен стыдиться того, что не уступаю - это возвращение к психологии табу. Что не запрещено, то разрешено. Есть закон - морали нет. Зачем она нужна в XXI веке?

У Михаила попрошу прощения ещё раз. Мне просто попался характерный пример, мог бы быть и другой. Это очень похоже на тенденцию, причём тенденцию общую. Мне кажется, именно это изменение, сформирует жизнь наших детей, внуков или правнуков - это уж как повезёт.

Эта мысль бродила у меня давно - и многое из того, что я писал в ЖЖ было её отголосками. В условиях европейской терпимости понятиям "хорошо" и "плохо" действительно нет места. Они просто не нужны, и даже опасны. Есть закон и этим всё сказано. Я понимаю, это - прямое следствие полной победы христианского мира, но всё же, когда собираемся сделать шаг неплохо бы задуматься: в ту ли сторону?

PS: Я - не культуролог. Я мало читаю и мало знаю. Возможно, часть аргументации - не выдерживает критики, часть - нуждается в значительных уточнениях. Всё возможно. Я лишь надеялся ухватить убегающую мысль за хвост. Количество "по-моему", "кажется" и тому подобных выражений в местах, где я не уверен в своей правоте, я сознательно сокращал, как мог. Иначе за моими сомнениями не увидать бы мысли.       

Религиозно-скотоводческое

Ещё пара воспоминаний из поездки в Якутию. Чтобы было понятно, в поездке мы собирали материалы о епископе Якутском и Ленском Зосиме (скончался после литургии 9 мая 2010 г . в возрасте 46 лет).

Обнаружили удивительную вещь: владыка никогда не спорил с двоеверцами. То есть, даже напротив, в деревнях вспоминают, что владыка приезжал и говорил, что вот посмотрите, у нас есть Бог-Творец и у Вас - Юрюнг Айыы тойон, творец мира, и дальше приводил похожие параллели (у нас ангелы, у вас...). Так что мы одному Богу, считай, молимся. Для меня лично это было весьма удивительно, ведь говорил не абы кто, а епископ. Поинтересовался я мнением нынешнего владыки Романа, получил ответ: сам, когда приехал, долго понять не мог, но потом прочёл, что ещё святитель Инннокентий писал: двоеверие на ранней стадии духовного развития (читай, обращения) - это нормально, и даже правильно. Ни в коем случае нельзя сразу топором обрубать связи человека с его традицией. Всё должно происходить постепенно и мягко. Конечно, нужно объяснять, но спокойно, и когда человек уже готов.

Более того, один из друзей владыки рассказал следующую историю: однажды в поездке владыку Зосиму сопровождало несколько молодых священников. В одной деревне, во время службы, они набросились на прихожан с проповедью насчёт кормления огня и прочая. Владыке Зосиме стало сразу как-то неудобно, на лице появились слёзы, причём было видно, то это слёзы стыда за своих соратников. Потом он долго шушукал с излишне ретивыми в углу. Вот так.

Теперь скотоводческое. В центральной Якутии много коров и лошадей. Очень много. Много больше, чем я где-либо видел. Причём пасутся они без пастухов, сами по себе. Там, напомню, зима длится долго, а морозы под 60. Поэтому в Якутии лошади свои, якутские. Причём эти твари и зимой также сами по себе бегают и еду находят. В минус 60. Вообще-то, в якутии есть и своя порода коров, но их уже почти не осталось. Коровы там теперь самые обычные, причём, что интересно, породы разные в разных областях (там это называется улусом): в одной - все рыжие, в другой - чёрно-белые. Настоящие якутские коровы - маленькие. Говорят, держать нерентабельно нынче.

А с лошадьми вот какая история. Бегают там эти лошади дикими мустангами, потому что на большинстве - не ездят (ездовых как раз при доме держат), а едят. Жеребятина - самая распространённая еда. Причём, с другой стороны, спроси любого якута, конь для них - священное животное, которое трогать, конечно, никак нельзя. На вопрос, и когда же, собственно, жеребёнок, которого едят, становится конём, который священен, спокойно отвечают - ну, где-то около года... Кстати, жеребятина вкусная - свидетельствую. Но жирная - попробуй без жира при минус пятидесяти...

длинный лытдыбр

Не знаю, почему я в последнее время всё время пишу о Церкви и религии. Вроде бы, хоть и православный, а даже Евангелие знаю не слишком хорошо и до храма добираюсь считанные разы в году. Но почему-то мысли о том что да как да почему в голову лезут периодически. Тем более, что нынче, если решишь погрузиться в глобальную сеть, то разговоры о Церкви так и лезут изо всех щелей и обратно залезать не хотят. Ощущение от этих разговоров довольно противное, хотя, наверное, всё же лучше, чем от этических рассуждений, в которые порой впадают неутомимые спорщики. 

В тексте, ссылку на который приводить не буду, меня потрясли даже не бабушки и дети, которым теперь порядочному человеку место уступить позорно почему-то, а скорее мысль, что младшие старшим ничего не должны. Ладно, допустим, посторонней бабушке я ничем не обязан особенным, и советов её слушать не обязан, но родители?.. Да и бабушки посторонние, собственно, тоже. Не слушать их можно, но место уступить всё-таки стоит. Да и не стоит делать вещи, которые их раздражают в их же присутствии, наверное. Есть же другие места. Потому что они же на самом деле на нас пахали в какой-то степени - правда же? Ну хотя бы по поводу ветеранов давайте спорить не будем. В Древней Греции во время Олимпийских игр один старик пришел на переполненный стадион и стал искать свободное место среди зрителей. Когда он дошел до скамей, где сидели спартанцы, то они поднялись все хором. Стадион разразился рукоплесканиями. Старик же сказал: «Все греки знают, что такое хорошо, но только спартанцы умеют поступать хорошо». Спартанцы были не слишком приятными людьми, но эту их особенность мне никогда не хотелось причислить к недостаткам. Греки хотя бы понимали, что неправы и апплодировали, а мы... Жаль.

Возвращаясь к разговорам о Церкви, которые приходится читать. Я сижу и лелею гордыню, потому что всё сводится так или иначе к мысли, о которой я писал неоднократно: религия - нетерпима по определению. И есть большая разница между милосердием и терпимостью. А пока этой разницы замечать не начнут, все разговоры абсолютно бессмысленны. Требовать от Церкви терпимости - просто глупость, которая свидетельствует только о том, что спорщик не знает предмета спора. А чтобы просить милосердия и прощения надо как минимум на время перестать оскорблять того, кого просишь. Это подсказывают правила хорошего тона. Церковь, к сожалению, не из святых состоит, а любовь к врагам и поносящим тя - дело сложное. Можно, конечно, попросить Церковь замкнуться в четырёх стенах, но не стоит в таком случае потом вламываться к ней домой.

Кстати, развлекался как-то в давние времена мыслью на досуге: что было"прогрессивным" в XVI столетиии католичество или Реформация? В учебниках всё просто: католики - ретрограды-охранители, а Лютер и прочая реформационная компания - прогрессисты-либералы-капиталисты. А ведь было-то всё наоборот (или просто немного сложнее). Эразм Роттердамский (тоже, конечно, запрещенный, но всё же католик) с его морально-этической философией на базе религии. Или Лютер со строгой раннехристианской общиной и верой в предопределение. Кто, скажите мне, был ретроградом-клерикалом? А то всё инквизиция, да инквизиция...

А Вы знаете, что во всей центральной Якутии нет ни одного колодца? Вечная мерзлота на глубине 10 метров (а к северу - и того меньше). И откуда воду брать? Правильный ответ: нарубить зимой льда на реке и хранить в погребе (напоминаю, там мерзлота недалеко), а понадобилась вода - взял да и разморозил... Вот теперь инетресно: это Москва - не Россия, или Якутия?

А ещё вот. Байка от о. Агафангела из посёлка Тикси, что на Северном Ледовитом океане. Был один фотограф ТАСС, который однажды поехал к староверам и провёл среди них целое лето. Вместе косили, рубили дрова, пасли скотину... Наконец, деревня к нему прониклась любовью и уважением настолько, что даже согласились люди сделать групповую фотографию в старинных нарядах. Достали старые сундуки с бабушкиными кафтанами, оделись, встали на красивом берегу. Фотограф бегал, расставлял их правильно, достал штатив и наконец, извлёк из кофра свой замечательный фотоаппарат, и только он нагнулся к видоискателю, как услышал:: "Тьфу, Nikon!", и толпа отплёвываясь разбежалась...

Выписки из переписки св. Иннокентия (Вениаминова)

Из письма св. Иннокентия к К.С. Сербиновичу от 20 сентября 1858 года:

«… Отец протоиерей Хитров пишет мне, что записка моя о воспитании юношества нашего ходит по Москве и произвела многие толки pro и contra, и академию нашу уже поставила против меня. Я нисколько не оскорбляюсь этим, напротив радуюсь. Пусть их толкуют и вкось и впрямь. Лишь бы только не замолчали: авось найдутся люди, которые поведут это дело далее и лучше меня».

Из письма св. Иннокентия к Н.Д. Свербееву от 11 декабря 1858 года:

«… Завидно описание быта заграничных Ваших знакомых и незнакомых; и как оно резко отличается от быта наших русских, и Бог знает, будем ли мы когда-нибудь такими же, как описываемые Вами немцы! Я что-то отчаиваюсь, потому что у нас упадает деятельность: люди делаются ленивее и оттого равнодушнее».

Из письма св. Иннокентия св. Филарету Московскому от 1 августа 1843 года:

«… После рассказа его об их (тунгусов – ЛН) житье полубедственном, когда я сказал ему: “Зато вам там будет хорошо, если вы будете веровать Богу и молиться Ему”, тогда он, видимо изменившись в лице своем, с сильным чувством сказал: “Тунгус всегда молится; тунгус знает, что всё Бог даёт. Убью ль я хоть куропатку? Я знаю, что Бог мне дал, и я молюсь Богу и благодарю Его. Не убью? Значит Бог мне не дал; значит я худой…”».

«… Из Камчатки выехал я 29 ноября 1842 года и 3 апреля прибыл в Охотск, проехав более 5 тысяч вёрст на собаках и отчасти на оленях… <…> Повозка моя, в которой я проехал всю дорогу, была весьма похожа на гроб, то есть <…> только тем и отличалась от гроба, что на полозьях и на задней части оной был зонт. Нередко случалось ехать по узкой дороге, пробитой между глубокими снегами; и тогда мне казалось, или приходилось на мысль, что я еду в гробе по длинной могиле: ибо только стоило остановиться и велеть зарыть себя».

Из письма св. Иннокентия А.Н. Муравьёву от 31 января 1857 года:

«… Ах да! Вот одно, в чём я с Вами не согласен. Вы говорите в записке своей, что надобно увеличить содержание Преосвященных, - я думаю, напротив. Кто хочет раздавать милостыню, тот найдёт и из малого. А большое содержание Преосвященных, бессемейных, само собою подаёт повод к пересудам, ропоту, просьбам, домогательств духовенству, имеющему семейство, и так далее».

Из письма св. Иннокентия А.Н. Муравьёву от 4 октября 1858 года:

«… Вы, конечно, узнаете трактаты, заключённые Путятиным и нашим героем. 8-й пункт в первом – есть самый важный и самый благодетельный, т. е. что китайцы не будут преследовать своих подданных за исполнение христианских обязанностей и дозволяют миссионерам нашим проникать внутрь их земли куда угодно, без всякого препятствия. На основании этого, конечно, католики бросятся во все углы Китая. Было бы и грешно, и стыдно нам, если бы мы не стали ничего предпринимать касательно сего. Мне бы хотелось как можно скорее и как можно подалее в Маньчжурию послать миссионера нашего… <…> Мне хочется, по крайней мере, Маньчжурию удержать за нами. Если же мы пропустим западных миссионеров в Маньчжурию, то тогда не скоро их выживем оттуда, да, пожалуй, и не выжить, ибо у них средства огромные, а у нас? Рублишки, да и в тех давай отчёты и расписки…»

Из «Автобиографической записки» (1863 год):

«…далее говорится, что я четырёх лет на пятом читал уже Апостол за литургиею. Это уж слишком много сказано! Этого пропустить уже нельзя; иначе это может подать иным повод думать обо мне что-нибудь необычайное, или приравнивать меня, Бог знает, к кому! Нет, это было далеко не так. Четырёх лет на пятом я лишь начал учиться грамоте и не у кого-либо другого, а у своего отца, который, будучи тяжело болен, почти всегда лежал в постели. Апостол же я читал не в Пасху, а в Рождество. <…> Когда был лет шести на седьмом, если только не на восьмом».

«…“А как же – спросит меня автор статьи, по случаю которой я пишу это, - как же говорить и писать о ваших путешествиях?” <…> Как? Очень просто! Возили и перевезли – ну, много – переехал оттуда-то туда-то, и только; потому что, и в самом деле, все мои путевые подвиги состоят именно только в том, чтобы двинуться с места, то есть решиться сесть в повозку или на судно; а там – если бы и захотел воротиться, да уж нельзя…»

О попах на мерседесах-2

Недавно я вдруг понял, что произошёл какой-то потрясающий сдвиг в мыслях человеческих. Никто уже давно не платит десятины и других налогов в пользу Церкви, но все бдительно следят за благосостоянием её служителей. Ни в коем случае не оправдывая тех представителей РПЦ, которые заходят в излишествах слишком далеко, не могу не заметить, что в стародавние времена для человека, по всей видимости, было более естественным совершенно иное восприятие реальности. Похоже, что более свойственно было ему думать, что бедный служитель Церкви и неказистый храм - это его, человека то бишь, грех. Как же так - храм моей веры, истинной веры и единственной Церкви, плох, а священник и его семья плохо живут? Непорядок, который следует исправить. А  богато украшенный храм и золотое убранство - назывались благолепием. Также и богатые монастыри вызывали не ненависть в первую очередь, а гордость; служили признаком скорее благоденствия края, нежели распутства Церкви. Конечно, всё это было так до тех пор, пока человек, думавший это, сам не жил за чертой бедности. Когда богатства Церкви продолжали расти, а жизнь мирян проходила в голоде - начинались волнения. Но даже Лютера беспокоило не богатство Церкви, а продажа индульгенций в первую очередь. Сегодня же о "попах на мерседесах" всё больше говорят не те люди, которым нечего будет завтра есть.

Попы на мерседесах - не главная проблема

Кто знает больше,
Пусть скажет лучше.
А я ответов
Других не нашел...

Юлий Ким, "Московские кухни"


UPD: После всякого перечтения свой текст хочется дописывать и переписывать. ЖЖ позволяет - зачем же отказывать себе в удовольствии?

Когда-то давно, когда я ещё регулярно обновлял этот журнал, я писал о том, что религия - не может быть терпимой, поскольку обязана претендовать на знание настоящей универсальной истины и, следовательно, должна считать ложью всё, что не соответствует ей. Найти этот пост мне уже не под силу, но мысль была именно такой. С тех пор мне приходилось иногда по разным обстоятельствам задумываться о религии вообще и православии в частности - возможно, реже, чем нужно, но тем не менее.

Развитие моей мысли, как мне по-видимому свойственно, шло поэтапно. Когда-то я очень смеялся, что пока заканчивал школу и предпринимал первые попытки учёбы на исторических факультетах, я постепенно проходил путь развития исторической мысли: от перечисления событий я постепенно дошёл до роли человека и его мироощущения (пришлось вскоре почитать школу Анналов), потом мне стало интересно, как же представляли историю те историки, на свидетельствах которых основываются исследователи сейчас (и курс истории исторического знания, а также теории и методологии исторической науки пришлось послушать тоже) и т.д. Каждый раз, когда мне казалось, что я наконец-то всё-всё понял в истории, я выяснял, что изобрёл велосипед. Потом я делал новое открытие, и история повторялась.

Итак, вернусь к религии. Первой моей мыслью было, что современная православная Церковь не может наладить разговора с обществом, потому что застыла где-то в средних веках. Тот консерватизм, который в ней заложен,  и до некоторой степени определяет её ценность, в данном случае губит её. Сама риторика, сами слова и образы церковного языка застыли в те времена, о которых сейчас не сохранилось и памяти. Истоки тех традиций, которые хранит Церковь не в догматике, а в своей повседневной жизни уже стёрлись из памяти не только захожан, но тех, кто бывает в храме часто и даже служит. Слово семиотика - страшное и непонятное, но именно где-то в символике лежит то, о чём я говорю. Поскольку мысль свою я выражаю, по-видимому, путано, я попытаюсь проиллюстрировать её. Недавно хороший лектор по средневековому источниковедению объяснял, что в средневековой житийной литературе обязательно указывали как можно большее количество мелких бытовых подробностей. Всегда действие происходит в конкретное время, в конкретном городе и т.д. То есть, чудесные происшествия обязательно должны быть окружены знакомой реальностью - тогда в них верят. Это была живая литература, которая если и писалась по шаблону, то так, как по шаблону в некотором роде пишутся и детективы. Этот шаблон был актуален. Святые с тех пор, слава Богу, появляться не перестали, но что стало с житиями? Сегодня они, хотя речь идёт о делах 50- или 100-летней давности, написаны так, что даже и верующему человеку их читать невозможно, что же говорить обо всех остальных; о тех, кого они должны бы заставить уверовать? Вот именно на уровне языка, символов, примеров, самой структуры повестования живая традиция оказалась потеряна.

Мысль вторая, пришедшая несколько позже. А хочет ли Церковь налаживать этот диалог? Я начал с того, что каждая религия нетерпима, но сегодня думаю, что каждая и немного лицемерна, поскольку не желает раскрывать свою суть непосвящённым. Ислам, сколько бы ни говорили сегодня о том, что это религия мира, с самого момента своего создания несёт в себе агрессию тех первых кочевников, которые завовевали половину мира и начали эти завоевания под руководством Пророка. Про православие можно сколько угодно говорить, что это - религия терпимости, сообщество свободных людей и т.д., но это неправда. По сути своей, православие - это религия святых и тех, кто хочет стать святыми. Для меня остаётся большим вопросом, как христианству удалось стать мировой религией и существовать так долго именно потому, что Христос в Нагорной проповеди не шутил. Сегодня мы часто говорим о его словах с оговорками. Что это не для всех обязательно, а, предположим, только для монахов. Или вспоминаем, что он жил тоже в нашем, человеческом мире, и не требовал от каждого встречного бросить дом и имущество и следовать за ним. И даже богатому юноше условия поставил. Всё это так, но совершенно не отменяет того, что каждое его слово - не шутка. То есть, по житейской логике, только тот и может считаться христианином, кто искренне и ежедневно работает над собой, чтобы достичь блаженства. Думаю, что ни в какие времена таких людей не было слишком много. По большому счёту, большинство всегда выбирало для себя какие-то заповеди, а на другие предпочитало не обращать внимание. Также и сейчас. Честно говоря, я сомневаюсь, что когда-нибудь мне захочется подставить другую щёку. Прошу обратить внимание, не что подставлю, а что мне захочется! А уж про то, что сказано в книге о помыслах я и не говорю. Там, кстати, тоже никаких намёков на шутку нет.

Почему я пишу всё это именно о православии? Этот вопрос я и сам себе часто задавал. Мне всегда казалось, что католичество как-то было ближе к жизни сегодняшней. Уже сама по себе централизация власти позволяет ему гораздо быстрее производить изменения в церковной жизни, и хотя с догматической точки зрения примат Папы выглядит очень странно - никакие его объяснения никогда не выглядели для меня хоть сколько-нибудь убедительными,  - нельзя не признать, что он очень удобен. Но главное, наверное, в том, что католичество с самого начала учло, что настоящими христианами все быть не то, что не смогут, а не захотят. Не зная действительных обстоятельств, я именно так, наверное, рассматриваю причастие облатками. Это неравенство людей в причастии, на мой взгляд, и освобождает их внутренне от определённой ответственности. Теперь они могут сказать: ну, мы же не святые - мы же даже и причащаемся только наполовину!

Наконец, третья мысль. Сегодня мне кажется, что изменения произошли не только в символах и языке, но и в людях. Сегодняшний человек - действительно свободен в выборе, и, что самое важное, сам осознаёт это. Уже нельзя теперь сказать, что обстоятельства вынудили нас не следовать Евангелию в полной мере. Мы уже никому, на самом деле, не подчиняемся и вообще отвыкли служить. Можно всё. И всё может каждый. Отсюда - максимализм. Какой смысл быть христианином наполовину? Зачем делать что-то, если оно не приносит денег, и ты не стал в нём лучшим или хотя бы настоящим? Всё, что не связано с зарабатыванием денег, мы воспринимаем как хобби, а в хобби единственный смысл - реализовать себя. По-честному, целиком. И религия - тоже становится в каком-то смысле хобби: если уж быть религиозным человеком, то уж самым религиозным. Отсюда две проблемы.

Первая - это люди, которые так и сделали. Недавно мне нужно было писать о субкультурах и православии, и я невольно задумался о том, нельзя ли и православие в каком-то смысле причислить к субкультурам? Увы, на мой взгляд, в каком-то (ударение) - можно. Вот такие люди, для которых православие - хобби; которые считают его своей собственностью и не хотят никого принимать в свой элитный клуб - создают православную субкультуру. Беда в том, что таких в околоцерковной среде много, и хотя мы можем помнить и повторять, что к вере - это не имеет отношения, но они формируют тот воздух, которым дышат люди. Именно они часто служат при храмах (нет-нет, священники на них обычно не похожи), пишут те самые жития и т.д. Отсюда - заранее отрицательное отношение к книгам, фильмам и проч., и проч. о православии. Потому что они уже не о православии, а православнутые (хорошее слово). Последствия бывают ужасающими, потому что на субкультурно-религиозных и смотреть страшно, а как подумаешь, что можешь встретить такого в храме - всякое желание идти туда пропадает. Опять же, что уж говорить о тех, кто и так-то в храм зайти боится? 

Вторая - это то, что теперь человеку легче либо быть религиозным-религиозным, либо не считать себя христианином вообще. Потому, что компромиссы - неинтересны. И, что самое страшное, я прекрасно понимаю эту логику. Называть себя православным - это ответственность (см. вторую мысль), и если ты не готов её на себя брать, то стоит ли говорить громкие слова? В этой ситуации трудно себе представить широкое распространение религии - она сужается. Что мы и наблюдаем, мне кажется.

Последнее, что мне хотелось бы уточнить: я не воспринимаю всё слишком мрачно. Я встречал и, слава Богу, встречаю людей, которые верят также как дышат. Даже не задумываясь об этом. Мало что есть прекраснее таких людей - это светлые, добрые создания, которые всегда напоминают мне толкиеновских эльфов. Но их, увы, немного, а я к ним не отношусь. Заранее извиняюсь за то, что этот пост - не под катом. Я уже просто забыл, как его ставить. Но, надеюсь, что редкость моих постов окупит ту пару движений мышкой, которые понадобятся, чтобы его промотать.




дьявольски верно

 Надеюсь, ты не удивляешься, что о религии с тобой говорит Святой Вельтен? Черт побери! Кто же еще, хотел бы я знать, станет сегодня о ней говорить? Не либеральный же богослов! Ведь я, пожалуй, единственный, кем она еще держится! За кем ты признаешь богословскую экзистенцию, если не за мной? И кто согласится на богословскую экзистенцию без меня? То, что религия моя специальность, так же несомненно, как и то, что она не является специальностью буржуазной культуры. С тех пор, как культура отбросила от себя культ и сделала культ из себя самой, она и есть отброс, и за какие-нибудь пятьсот лет весь мир так пресытился ею и  так от нее устал, словно, salva venia, съел целый котел этого варева... ("Доктор Фаустус", Томас Манн)

Жутко.

В защиту презрения

Презрение - одно из человеческих чувств, которое современный мир вычеркнул из своей памяти. От него пытаются отгородится всеми возможными способами и, тем более, не занимаются его воспитанием. А без воспитания не возможно ни одно чувство в человеке. Возможно, мы живем в одном из последних поколений, когда ещё вообще помнят, что это такое.

Презрение уже вырезано и из нашего сознания, и только старые книги да некоторые чрезвычайные ситуации дают нам испытать его. А между тем - это одна из благороднейших черт человеческой натуры. Что мы можем сейчас предложить взамен? Ненависть, безразличие, бессильную ярость... Иногда даже интерес...

К сожалению, презрение часто путают с высокомерием. Однако эти понятия ни в чем не схожи. Без настоящего презрения невозможно представить и настоящее уважение, поскольку от одного до другого, как от любви до ненависти, - один шаг. Высокомерие же делает уважение недоступным, но раболепие - возможным.

Возможно, кто-то возразил бы мне, что христианство - против презрения, оно призывает нас быть толерантными и видеть во всех живущих и живших - Божьи создания. Но, как я уже писал, христианство, как и любая религия, - нетерпима. Христианство учит нас любви, а не толерантности. Каждый верующий должен всегда помнить, что ближние его - тоже создания Божьи, но ни в коем случае не должен поощрять или не замечать их пороки. Напротив, он должен, в меру своих сил, противостоять этим порокам. Презрение же - одна из самых ярких, хотя и забытых, форм сопротивления. Ибо это, по сути, форма воспитания.

Нас учили всегда уважать и никогда не презирать, что практически невозможно. Мы потеряли чувство уважения и презрения, а вместе с ними опору, на которой держалась наша нравственность.